КРЫЛЬЯ ВЕРЫ
СТИХИ СЕСТРЫ ИЗ ИЗРАИЛЯ
Мартеновский цех Фил. 4:5
На одном из заводов, где лили металл,
Где жар доменных печь огнём полыхал,
Там работал один молодой человек
И любил он пирушки, веселье и смех.
Как металл, раскалённый с печи вылетал,
Так греховным весельем он всех заражал,
Анекдоты как искры летели со рта,
Сквернословие и шутки, пустые слова…
Но однажды он стал совершенно другим,
Сквернословие сползло и отмылось как грим.
Удивлённые люди никак не поймут:
Что случилось такое – ответа все ждут.
Только вскоре узнали, рассказали другим:
«Раб Иисуса он стал», – и смеялись над ним.
Что за странный народ? Ближе им скандалист,
Лучше грешник плохой, чем какой-то штундист.
И старались они вновь услышать слова,
От которых со смеха болит голова.
Но напрасно старанье – молчит он опять.
И задумали шутку плохую сыграть.
Как-то вышел наш брат по делам в цех иной,
И собрались друзья, говоря меж собой:
«Мы заставим ругаться, заставим грешить;
Надо сильно нам, братцы, металл раскалить.
Он болванку свою положил на верстак.
Только тихо, друзья, будем делать вот так:
Раскалим мы её незаметно в печи,
Чтоб на вид холодна, а внутри – хоть кричи.
И когда он её вдруг поднимет рукой,
Он развяжет язык, разразится хулой.
Потеряет мгновенно он святость свою,
Будет ярость потоком подобно огню».
Порешили коварно и сделали так.
Раскалили металл, положив на верстак…
Вот идёт этот брат. Цех мгновенно затих,
Будто время застыло, замедлив свой миг.
Наблюдали дыханье своё затая,
Предвкушая слова раздражения и зла.
«То-то “свет” сейчас будет!» – цех руки потер.
«Мы устроим ему грандиозный позор».
Только брат наш подходит, болванку берёт…
Сердцу больно, так страшно, так сильно печёт!
Запах кожи горелой, облезли куски,
Зубы стиснуты сильно до алой крови.
Но не слышно проклятья, не слышно угроз,
Только светом глаза загорелись от слёз.
Посмотрел он на тех, кто в смятенье стоял,
Разлепил он уста и любовно сказал:
«О, друзья, я не ждал, чтоб вы так поступили.
Вы когда-то ко мне очень ласковы были».
Опустили глаза те, кто злобно шутил, –
Запах кожи горелой сердца пробудил.
Кто-то там, зарыдав, побежал с цеха прочь,
Что не в силах чужому страданью помочь.
И упав на колени впервые в тиши,
Человек тот молился в избытке души.
Овраг
Любую ветку, приносящую плоды,
Отец Небесный очищает
И в сокровенных тайниках души
Чудесный плод произрастает.
* * *
Участок сада приобрёл Христос,
Он посадил там много роз.
Цветов посеял семена
И щедро зацвела земля.
В прохладу дня пришёл Он в сад,
Вдохнуть цветочный аромат.
Живой узорчатый ковёр
Ласкал Иисуса нежный взор.
Прекрасные цвели цветы,
И пышные травы кусты
Приятно радовали глаз.
Земля исполнила указ.
Христос прошёл среди цветов,
Собрал букеты свежих роз.
Водой умылся из ручья,
Там чистая вода текла.
Участок весь Он обошёл,
Цветов любимых не нашёл.
Нигде в саду том не росло
То, что хотел сильней всего.
«Я разве семя не сажал?
Водой с ручья не поливал?
Так почему же нет цветка,
Моя любимая земля?»
Ответила она в ответ:
«А потому цветочка нет,
Что мало тени у меня.
В оврагах он растёт всегда.
Лишь только в сырости такой
Растёт цветок любимый Твой,
Меня ж ласкает солнца дня
И нет оврага у меня».
Христос со скорбью отвечал:
«Я сколько б семя не сажал,
Не сможешь вырастить его.
А он Мне всё ж ценней всего».
Внезапно тень накрыла сад.
И ночь пришла – кромешный ад!
Блеснула молния с небес,
И задрожал участок весь.
Земли прекрасные плоды
Упали, смешанные с градом.
И поле всё большой земли
Обезобразилось оврагом.
Земля от страха вся стонала,
Так больно ей всё это было:
Глубокая на почве рана
Всю внутренность её открыла.
О, как же было тяжело
Нести все боли этой муки!
Но потихоньку время шло;
Её лечили Божьи руки.
Весной засеял вновь цветы,
Роз насадил везде кусты.
Семян желанного цветка
Насыпал в глубину оврага.
Травой покрылась вся земля,
И затянулась сердца рана.
И вот опять Он в сад пришёл.
Прошёлся вдоль кустов с волненьем,–
Цветок любимый Он нашёл!
Овраг заполнен был цветеньем.
И ласково сказал земле:
«Всё, что допущенное было,
Хоть причинило боль тебе,
Но здесь источник твоей силы –
Родить цветок чудесный Мне».
И прошептала вслед земля:
«Ты видишь, я люблю Тебя».
Топь сребролюбия 1 Тим. 6:9
Глухой нехоженой тропой,
Через бурелом и сухостой,
Шёл человек и на спине
Нёс груз, нагнувшийся к земле.
Он нёс сокровище и злато,
Чтоб спрятать от чужих очей,
Чем жизнь его была богата,
Чему он предан жизнью всей.
Тропинка вдруг закончилась поляной;
Вдали чернело топкое болото.
Стояли испарения туманы,
И сердце дрогнуло тревогой что-то.
Там спрятать злато – на поляне,
Средь зеленеющей травы.
И сребролюбец как в дурмане
Шагнул и … провалился до главы.
Как ложна зелень у болота:
Цветёт поляною лесной,
Но под поляной скрыты топи,
Покрыты бездны той травой.
Эх, бросить бы мешок подальше,
Но цепко держит грешная рука.
А топь, отбросив зелень фальши,
Всё поглощает вглубь себя.
От ужаса кричали клетки мозга,
Бессильно шевелились руки,
Но каяться уже было поздно.
И задохнулся он от муки.
Дыханье захватило газа смрад,
И грязь заполнила всё чрево.
Живьём сошёл с мешком он в ад,
Как срубленное в топку древо…
Так сребролюбие есть корень зол
И тянет всех оно в болото.
Христианин теряет соль,
Зачавши с маленького счёта.
Он разворачивает дело,
В нём, погрязая дни и ночи.
Забросив душу, думает о теле,
Отдав врагу все полномочья.
Там мало хатки – нужен дом.
И нужно лучшую машину.
И нужны вещи. А потом
Всё грузнет, грузнет в эту тину.
Он мерить начинает всех на грош.
И судит по достатку и карману.
Читает Книгу книг, но всё ж
Подверженный болотному дурману.
Из дела делает он деньги,
Нечестьем заполняя дом.
И время тоже его деньги;
Так жизнь проходит словно сон.
Но кто же Бог наш? Всемогущий,
Владыка неба и земли,
Иль чрево наше бог насущный,
Кому мы служим во все дни?
Предавшись многие греху,
Мамону избирали богом,
И погрузились в суету,
Свернув на ложную дорогу.
Зерно, посеянное в терны,
Погибнет и не даст плода.
Бесплодное, сухое древо
Сгорит в последний день суда.
Сказание о Мартине
Как память выбита в гранит,
Течение веков хранит
Тот замечательный рассказ,
Где воин, получив указ,
Отправился в далёкий путь.
Чтоб очи в дрёме не сомкнуть,
Пока не выполнит заданье.
А дальше говорит преданье
Что звали воина Мартин.
Он бедных горожан был сын.
Имея римское гражданство,
Принял он сердцем Христианство,
Стараясь верным Богу быть,
С любовью Господу служить.
Дорога снегом крыта,
Стучат коня копыта.
Спешит Мартин с заданием,
Любуясь мирозданием,
В открытый Богом путь.
И вольно дышит грудь.
Вот крепость встала впереди
И длинный путь уж позади.
Ступает конь в ворота,
Но вдруг тревожась что-то
Нежданно в сторону свернул
И голову к земле нагнул.
Глазам усталого Мартина
Предстала странная картина.
Ступая медленно и кротко,
Одетый в грязные лохмотья,
Подходит нищий. И дрожа
От страха, голода, стыда,
Едва промолвил языком,
Что голоден ужасно он;
Что нет уж сил ему терпеть;
Что чувствует он близко смерть.
И руку нищий протянул,
В глаза с надеждой заглянул.
Худым был нищий весь согбён
Судьбой такой изнеможён.
Лицо всё в шрамах от ударов.
Морщины говорят за старость.
О, сколько нищий перенёс!
О, сколько выплакано слёз!
Стоял он молча, и смотрел.
А ветер вьюгою гудел
И сыпал снег ему в глаза,
Со льдом катилася слеза.
Лохмотья бились на ветру.
И ноги синие в снегу.
Мартин сошёл скорей с коня,
Желанием помочь горя.
Но что он может дать ему?
Солдатскую свою суму?
Остаток был горбушки хлеба –
Кусок вчерашнего обеда.
Отдать сердечно это рад.
А на лохмотья, кинув взгляд,
Снимает с плеч он плащ-пальто,
Единое добро своё.
Тот плащ палаткою служил
И тёплым одеялом был.
Им Мартин тело укрывал,
А тут вдруг взял и … разорвал.
И разделил наполовину:
Себе закрыл едва он спину,
А нищего укрыл всего,
От ног до головы его.
Тепло и молодость Мартина
Для нищего отрадой были.
И долго он смотрел во след,
Пока метель не скрыла след.
А ночью снится сон Мартину:
Небесный рай, престол сапфирный.
Блистает радуга вокруг
И дивно Ангелы поют.
И видит он – Христос в плаще.
В солдатском, старом том плаще,
Который Мартин разорвал,
Который нищему отдал!
Всех Ангелов хоры дивятся,
Лохмотьев этих совестятся.
- О, Господи! Что Ты одел?
Сними. Венцы ведь Твой удел.
С великой чистотой Твоей
И солнце в славе не сравнится,
А плащ тот нищему годится.
Христос любовно отвечал:
- Мой раб Мартин Мне это дал.
Когда был наг и был больной,
Мартин его делил со Мной.
Когда Я алкал, умирал,
В еде Мартин не отказал.
Мне дорог плащ солдатский тот,
Его я взял с Собой в чертог…
Мартин проснулся в удивленье.
Весь день провёл он в изумленье.
Как дорого Господь ценил,
Что с нищим Мартин разделил!
Друзья, подобные Мартину!
Богатство ваше не отнимут,
Оно хранится у Христа.
Когда придёте в небеса,
Отмерят полную вам меру,
За то, что жили в мире верой,
Делились правдой и добром,
Последним может ломтем хлеба.
Друзья, когда достигнем неба,
На пир воссядем со Христом!
Псалом 21
Боже Мой, для чего Ты оставил Меня?
Тяжело Мне средь сумрачной ночи.
Вспомни, Отче, ведь Ты же от вечного дня
Обращал ко Мне светлые очи.
Я пролился душой как вода
И рассыпались кости от боли.
Уксус с желчью – последняя чаша Моя.
Покрывают весь крест капли крови.
Скорбь близка, а помощника нет
И пронзили гвоздями Мне руки.
Потеряли во тьме Мой немеркнущий свет.
За добро дали горькие муки.
На Тебя уповали Отцы
И всегда приходил Ты на помощь.
О, призри же с небес на мученье души
И услышь Мои тяжкие стоны.
Упование Моё – это Ты.
Я тоскую средь этого смрада.
О, Отец, знаю твёрдо: Моей Ты души
Не оставишь в объятиях ада.
Добровольно иду – Я сказал,
Словно Агнец себя посвящаю.
За грехи распинавших Я чашу принял
И поэтому всех Я прощаю.
Упование Моё – это Ты.
Совершилось, что сказано в свитке
И во имя пролитой невинной Крови
Дай любовь этим людям в избытке.
Упование Моё – это Ты.
Упование Моё – это Ты ...
Крылья веры
Когда трудно на этой земле:
Рвётся сердце, тоскуя о Боге.
Очень нужно печальной душе
Крылья веры на пыльной дороге.
Чтоб укрыться от зноя в тени,
Отдохнуть от мучительной боли,
И на каменном этом пути
Стать и светом небесным и солью.
Очень часто, идя по шипам,
Вытираю бегущие слёзы,
Но я знаю: иду по следам,
Где ступали Спасителя ноги.
Но порою боюсь я ступить,
Враг смущает тревожную душу.
Я молю Тебя, Боже, прости,
Что бываю не очень послушной.
Хоть и больно идти по стезе,
Но сомкнуты уста мои кротко,–
С неба тянутся руки ко мне,
Ухватиться б за них очень крепко!
Не оставил меня на пути
Тот, кому я служить обещала,
И пульсирует радость в груди,
Что на шаг ещё ближе я стала.
Там в Отчизне, где нету скорбей,
Отдохну я, расправивши крылья.
Буду Бога любить горячей
И служить Ему с радостью сильной.
А пока я иду по земле,
Рвётся сердце, изранены ноги.
Очень нужно усталой душе
Крылья веры на этой дороге.
---
Порой захлёстывают волны,
Не видно света: ночь кругом.
И душу ту как в утлом чёлне
Кружит воронкой дикий шторм.
И тучи давят тёмным грузом,
Закрыв собой спасенья свет.
И рядом нет с тобою друга:
Надежды выплыть уже нет.
До глубины души обидно:
Тебе помочь никто не смог,
Но за волной большой не видно
Как руку тянет к тебе Бог.
Схватиться за руку не сложно,
Лишь устреми ты вверх глаза.
Когда бороться невозможно,
Держись покрепче за Христа.
Уходит ночь и буря стихнет.
И видят вновь твои глаза –
Пришёл на помощь твой Спаситель,
Лишь только Он спасёт тебя.
Призвание Левия Алфеева Мк. 2:14
На одной из дорог Палестинской земли,
Где сходились пути в Галилею,
Сбором пошлин заведовал мытарь один,
По прозванию Левий Алфеев.
Путешественник каждый, кто в город входил
Во владения князя Антипы,
По приказу царя он монету платил,
И её оприходовал мытарь.
И случалось, нередко обманывал он,
Чтобы плату с людей взять нечестно,
Чтоб иметь для себя и богатство и дом
И оставить большое наследство.
Каждый честный еврей ненавидел его,
Почитал за злодея и вора:
Думал, продал Алфеев всю правду давно,
Думал, продал Алфеев и совесть.
Но с недавней поры у Матфея в груди
Раскаяния боль появилась.
И не милы ему эти блага земли,
Что-то в сердце на волю просилось.
Слышал Левий, что ходит Христос по земле,
О делах Его тоже он слышал.
Даже видел он издали Равви в толпе,
Но не смел подойти к нему ближе.
Как его поразило святое лицо!
Излучалась любовь от Иисуса.
К Иисусу тянулось его существо,
Иисус привлекал его душу.
«Как мне в пятнах греховных порока и зла
Подойти к Иисусу Святому?
Перед Ним бы в смирении пала душа,
Поклонилась пророку большому.
Но да разве посмотрит Господь на меня?
Отвернётся с презрением великим.
Что ж такого презрения достоин ведь я:
Я – изгой для людей, жалкий мытарь».
И сидит он опять на дороге большой,
Только в сердце тоскливо ужасно;
Он хотел обрести в Иисусе покой
И увидеть хотел Его страстно.
Опустил он глаза, на людей не смотрел.
Больно было до раны сердечной,
